Вечер в Ялте - afield.org.ua Натан Рахлин, - представился он. Имя его и руководимого им Киевского симфонического оркестра тогда гремело в прессе и на радио.

     В середине 50-х годов меня, молоденькую учительницу, пригласила в дни школьных каникул приехать на отдых в Ялту моя выпускница, пообещав до моего приезда найти мне жильё по соседству. Она уже второй раз лечилась в курортном городе в кардиологической клинике и сдружилась с лечащим врачом, женой капитана дальнего плавания. Интерес её к провинциальной пациентке был не совсем бескорыстный. Капитан привозил из рейсов дефицитные вещи, которые в портовом городе комиссионки не принимали, а вещевые рынки много лет были запрещены. Провинция же набрасывалась на любой импорт. Так Раечка, прибарахлившись сама, стала частой гостьей — дистрибютером своей милой хозяйки-врача. Она не раз объясняла мне назидательно, что современная женщина должна носить кримпленовые вещи.
     Рая встретила меня и сказала, что комната моя будет свободна лишь завтра, а сегодня придётся заночевать в гостинице. Я оставила вещи у её хозяйки, мы попили кофе и отправились осматривать музей Чехова и Никитский ботанический сад. Благо хозяйка передала Раечке для каждодневного пользования пропуск-билет мужа на экскурсионные пароходики. На пляж в тот день мы не попали. Не то, что улечься, ногу поставить было негде.
     К вечеру Рая повела меня к себе в гости. У её хозяйки сидел визитёр, средних лет плотноватый мужчина, с шапкой пышных волос над залысинами и иронически-лукавым прищуром выразительных мудрых глаз.
     — Натан Рахлин, — представился он. Имя его и руководимого им Киевского симфонического оркестра тогда гремело в прессе и на радио. Я проглотила язык и только пробормотала:
     — Тот самый, который...
Вечер

     Он комически взмахнул невидимой дирижёрской палочкой и подтвердил, что именно «тот самый». А чтобы мы окончательно не сомневались, вручил нам на троих на весь концертный сезон билет-пропуск в директорскую ложу.
     Позже я узнала от Раи, что больной и простуженный Рахлин приехал в Ялту на несколько дней раньше оркестра и семьи. И хозяйка Раи, которая вела и поликлинический приём, за пару дней поставила его на ноги. У Рахлина была двухэтажная дача в Мисхоре, первый этаж которой он передал в безвозмездное пользование детскому саду. Человек, очевидно, увлекающийся, он усиленно приглашал в гости привлекательную докторшу, оказывал ей многочисленные знаки внимания, от которых кое-что перепадало и нам.
     Уже на первом концерте, сидя в директорской ложе, я слушала музыку, не спуская глаз с Рахлина. Он был великолепен за дирижёрским пультом в безукоризненном фрачном костюме, элегантно сдержан в движениях. Я тогда впервые поняла по движению его губ, заметному в профиль, что он поёт мелодию, которую играет оркестр, не заглядывая в партитуру.
     В тот вечер мы бродили вчетвером под крупными низкими звёздами ночной Ялты. Рахлин был внимательным, любезным попутчиком и интереснейшим собеседником. Очаровывали его начитанность, юмор, тонкая наблюдательность. Вечер завершили пароходная прогулка по лунной дорожке и весьма изысканный ужин в ресторане гостиницы, где я и осталась на ночлег. Он когда-то дирижировал оркестром в Донецке и с неподдельным интересом расспрашивал нас об этом городе, где учились я и Рая. С юмором он рассказывал, как от радужных перспектив в детстве — стать сапожником, портным или кузнецом сбежал в 13 лет на фронт к Григорию Котовскому, где стал трубачом-сигналистом. В Киеве на конкурсе полковых трубачей он занял первое место, ибо мог подавать любую команду-сигнал не только на скаку, но и стоя на лошади. Посмеялись мы и над его рассказом о «голой атаке», когда по сигналу Натана сонные, полуголые котовцы в яростной атаке отбили у белых в захваченном ими селе, где они накануне играли на свадьбе, свои полковые барабаны.
     С особым смаком, соблюдая одесский колорит, Рахлин рассказывал о похождениях известного налётчика Мишки Япончика, ставшего в дивизии Григория Котовского командиром 54-го имени Ленина полка Моисеем Винницким. И с удивлением я впервые услышала, какой размытой в годы революционных потрясений была граница между бандитизмом и подвигом во имя революции.
Вечер

     Поразило меня и то, что Рахлин в годы, когда еврейская тема в лучшем случае не пользовалась популярностью, рассказывал одесские анекдоты и отчаянно хохмил. Запомнился музыкальный анекдот. Дирижёр предложил директору цирка, чтобы его мыши сыграли Первую симфонию Брамса. Директор согласился. Сотня мышей во фраках, белоснежных сорочках с бабочками устроилась на арене. Дирижёр взмахнул палочкой.
     — Отставить! — взвизгнул директор. — Вторая скрипка — еврей!
     Мы бродили по ночной Ялте, и Рахлин рассказывал нам истории иронического местечкового мудреца Гершеле Острополера, этакого еврейского Насреддина из Бухары. Богач отдал лоботряса сына в обучение к известному цадику. Гости богача устроили «выпускнику» экзамен. Отец сказал, что он может угадать любой предмет, зажатый в кулаке. Один из гостей спрятал обручальное кольцо. Юноша сначала угадал, в какой руке предмет, потом осмотрел, ощупал кулак и раздумчиво произнёс:
     — Металлическое, круглое, полое в средине... А! Мельничное колесо!
     Концертные программы, которыми в то лето дирижировал Натан Григорьевич, были на редкость сложными и насыщенными: Бах и Бетховен, Моцарт и Шопен, Глинка и Чайковский, Рахманинов и Скрябин. Кто-то из оркестрантов рассказывал нам, что, когда в Киеве концертировал Вэн Клайберн, Рахлин дирижировал так, чтобы оркестр ни на миг не заглушал молодого солиста!
Вечер

     В общении Рахлин был удивительно мягок и доброжелателен. К слову, запомнилось, что в киевской квартире его жили попугай, две белки, две собачки и кошка. Рыбок он не любил: холодные и безразличные. К деньгам, кажется, он был равнодушен и со смехом рассказывал, как в киевском транспорте какой-то пацанёнок вернул ему обронённую пачку денег, зарплату, посоветовав аккуратно обращаться с наличностью.
     Старый дневник сохранил подробные записи о единственном вечере общения с обаятельным человеком, привлекательным мужчиной и гениальным дирижёром. На посошок в ресторане мы подняли тост за покорителя человеческих душ и женских сердец. Рахлин ответил фразой, которую я запомнила навсегда:
     — Знаете, в чём главный секрет мужского обаяния великих сердцеедов? Они умели любить только ОДНУ женщину. Не важно, неделю, день или час, но одну.

Опубликовано на сайте Afield.org.ua (Поле надежды) 29 января 2008 г.

НАПИШИТЕ ОТЗЫВ:
Имя: ^*
E-mail:
URL:
Город, страна:
Отзыв: ^*