О чувстве собственной изменённости (по Скучной истории А. П. Чехова) - afield.org.ua


[Наши публикации] [Модный нюанс] [Женская калокагатия] [Коммуникации] [Мир женщины] [Психология для жизни] [Душа Мира] [Библиотечка] [Мир у твоих ног] [...Поверила любви] [Театральный роман (в статьях)] [Уголок красоты] [В круге света] [Поле ссылок] [О проекте] [Об авторах] [ФеминоУкраина] [Это Луганск...]
[Поле надежды — на главную] [Сила слабых]




---- Серия публикаций ----    Предыдущая    Все


Александр Соколов

О чувстве собственной изменённости
(по «Скучной истории» А. П. Чехова)



В повести А. П. Чехова «Скучная история» заслуженный 62-летний профессор медицины Николай Степанович рассказывает о себе:

О чувстве собственной изменённости по Скучной истории А. П. Чехова

Он прожил счастливую жизнь. Был семинаристом, потом студентом университета, лекарем, стал видным учёным, занимался любимой работой. Женился по страстной любви, имел детей, друзья были замечательные — словом, прожитая жизнь представляется ему, как он сам говорит, красивой, талантливо сделанной композицией. Но на страницах повести мы встречаем Николая Степановича в трудный для него период, когда он серьёзно заболел. Он не сообщает нам названия болезни, но говорит, что проживёт не более полугода, что находит у себя сахар и белок, быстро худеет и слабеет. Эти и некоторые другие признаки заставляют думать о грозном соматическом недуге. Между тем, он почти не говорит о физических страданиях, его страдания носят почти исключительно нравственный характер. Он приходит к заключению, что только теперь заметил, что во всех его желаниях, устремлениях, движениях нет чего-то главного, общего, связующего всё это в единое целое, нет общей идеи, которую он называет богом живого человека. А без этого, по его мнению, ничего нет.

Но здесь, мне думается, Николай Степанович явно несправедлив к себе. Ведь он предан науке, отдал ей всю жизнь и ясно видит её высокое предназначение, так что общая идея, конечно же, есть. А ему кажется, что нет. Это коварное «кажется» и есть болезненное чувство, ощущение собственной изменённости. И оно порой так мучительно, что Николаю Степановичу хочется громко прокричать, что он обречён, что последние дни его жизни отравлены новыми мыслями, каких он не знал раньше. И так прокричать, чтобы окружающие в ужасе бросились бы вон. Казалось бы, хуже и быть не может, но хуже бывает.

Вот он внезапно просыпается среди ночи и тотчас вскакивает: ему кажется, что он сейчас умрёт. Он бежит к столу, прямо из графина пьёт воду, спешит к открытому окну, но это не помогает. Острый страх смерти безотчётный, животный — ведь нет никаких объективных признаков ее приближения; ему, врачу, это ясно, но от этого не легче. И когда позже страх смерти не то что смягчается, но как-то притупляется, смазывается, на душе так нехорошо, что он жалеет, что не умер внезапно. Я могу добавить из собственного опыта, что иной раз кажется, будто и смерть не избавит от этих страданий. В обычные же дни Николаю Степановичу особенно плохо бывает перед вечером: беспричинные слёзы, страх внезапной смерти, боязнь, что окружающие увидят его состояние, — да разве опишешь всё то, что приходится переживать в эти трудные часы. Домашняя обстановка — знакомые голоса, вещи, книги, даже тени от свечей — кажется невыносимой, и он незаметно выходит из дома и идёт к Кате. Это его воспитанница, дочь рано умершего товарища окулиста, очень близкий человек. Но её присутствие не устраняет чувства изменённости, а вызывает желание жаловаться и вспоминать прошлое. Последнее несколько смягчает состояние, а Катя слушает его с интересом и гордостью: ведь она считает его отцом и единственным другом, человеком необычайным, замечательным.

Николай Степанович имел прежде простой образ жизни. Известность и высокий чин на него в этом смысле не повлияли. Другое дело — семья, которая сочла необходимым переменить образ жизни в соответствий с высоким положением. И беда не в том, что Николай Степанович лишился вкусных щей и леща с кашей — ему теперь подают какой-то суп-пюре, в котором плавают белые сосульки, а в том, что новый образ жизни оказался непомерно дорогим и ложное чувство помешало отступить. Так в семье довольство сменилось унизительной бедностью. И вот как звучит в этой обстановке одна из тех новых мыслей, которые отравляют теперь жизнь Николая Степановича. Почему дочь, видя, как родители из ложного чувства скрывают свою бедность, унижаются, в долгах даже у прислуги, почему дочь не откажется от дорогих занятий музыкой; почему сын — честный, умный и трезвый офицер, который служит в Варшаве и которому они помогают деньгами, почему он не оставит свое офицерство и не наймётся в работники? Сочувствуя Николаю Степановичу, конечно же, находишь эту мысль уместной и справедливой, но нужно подчеркнуть, что не это нам сейчас важно, а то, насколько эта мысль свойственна его натуре. И видишь, что она чужда этой благородной любящей бескорыстной личности, то есть это опять всё то же чувство собственной изменённости. Примеры можно продолжить, входя в тонкости, но все они будут говорить о том же чувстве собственной изменённости.

Но какова причина его возникновения? Сам Николай Степанович всё объясняет возникшей во время болезни бессонницей и слабостью, Катя же, напротив, считает, что болезнь здесь ни при чём, что у него просто открылись глаза на действительную жизнь. Если то и другое и верно, то, на мой взгляд, лишь в малой части; это может быть поводом, а причина видится в ином. Вспоминаются слова Андрея Платонова, которые я однажды слышал, но, к сожалению, не мог потом отыскать. Он говорил примерно так, что личность — это вершина двух творческих граней — научной и художественной. Научная грань личности Николая Степановича безупречна, чего нельзя сказать о художественной. Катя прямо говорит, что он не очень понимает искусство, у него к искусству нет ни чутья, ни слуха, а выработать их не было времени. Это, пожалуй, верно, так что я ограничусь лишь одним примером. Николай Степанович называет «Горе от ума» скучной пьесой. Не вступая в полемику, замечу только, что это, кажется, единственная в мире пьеса, которая целиком почти пошла в разговорную речь. Как можно это не чувствовать, не слышать, просто не знать, наконец? Во всяком случае, опыт (мой в том числе) показывает, что вольное или невольное пренебрежение художественным творчеством нередко приводит к тому, что живая эмоция ослабевает, угасает, давая место чувству собственной изменёности. И мы видим, во что это превратило жизнь нашего героя. «Я побеждён», — говорит он в конце повести, а такие слова в устах большого учёного означают катастрофу, которой, как это теперь видится, можно было бы избежать. Сама повесть тому порукой, поскольку это, как мы знаем из подзаголовка, записки самого Николая Степановича, а в них столько человеческого чувства, тепла, высокой истины и света (а, значит, и художественного творчества), скажем, в рассказе о швейцаре Николае или об отрочестве Кати, что это определенно теснит чувство собственной изменённости и при некоторых условиях может устранить его.

В одном из своих писем Чехов говорит, что иной раз чутьё художника стоит мозгов учёного. Именно чутьё художника, как кажется, позволило Чехову более ста лет назад отчётливо изобразить сложное и коварное пограничное явление, каковым является болезненное чувство собственной эмоциональной изменённости, и показать некоторые возможности противодействия ему. На месте этих довольно скромных во времена Чехова возможностей мы видим теперь довольно совершенную и стройную Терапию творческим самовыражением.


1996

Иллюстрация А. В. Ванециана



Опубликовано на сайте Поле надежды (Afield.org.ua) 5 июня 2020 г.





[Поле надежды — на главную] [Сила слабых]
[Наши публикации] [Модный нюанс] [Женская калокагатия] [Коммуникации] [Мир женщины] [Психология для жизни] [Душа Мира] [Библиотечка] [Мир у твоих ног] [Театральный роман (в статьях)] [...Поверила любви] [В круге света] [Уголок красоты] [Уголок красоты] [Поле ссылок] [О проекте] [ФеминоУкраина] [Об авторах] [Это Луганск...]