[Сила слабых] [ФеминоУкраина] [Женская калокагатия] [Коммуникации] [Мир женщины] [Психология для жизни] [Публикации] [Душа Мира] [Библиотечка] [Мир у твоих ног] [В круге света] [Уголок красоты] [Поле ссылок] [О проекте] [Об авторах] [Это Луганск...]
[Afield — на главную] [Архив] [Модный нюанс]


Н. Л. Пушкарева,
доктор исторических наук

«СУГУБА ОДЕЯНЬЯ СОТВОРЯ...»

(Как одевались женщины в допетровскую эпоху)

НАЧАЛО

сарафан Древние фрески говорят о том, что одежда женщин знатных и богатых была многоцветной, если не сказать пестрой, предполагала яркие сочетания, свежие, сочные тона. Специалисты по археологии и тканям, а также лингвисты установили, что в Древней Руси были известны десятки наименований оттенков различных цветов, получаемых с помощью естественных красителей. Синюю краску делали из сон-травы, василька, черники; желтую — из дрока, березы; золотисто-коричневую — из шелухи лука, коры дуба, груши. Но излюбленным цветом всех женщин на Руси был красный, цвет-«оберег». Не случайно слова «красный» и «красивый» в древнерусском языке были синонимами. Да и природных красок, дающих красно-коричневый оттенок, было в то время с избытком: гречишник, зверобой, кора дикой яблони, ольхи, крушины.

Яркие, разноцветные ткани в сочетании с украшениями золотой и серебряной нитью придавали женским одеждам пышность и парадность. Продемонстрировать богатство и великолепие своих платьев русским княгиням и боярыням удавалось на свадебных пирах. Даже современному читателю трудно удержаться от восторга, когда в летописях или завещаниях описываются наряды тогдашних «модниц». Скажем, у дочери верейского и белозерского князя Михаила Андреевича, кнж. Анастасии было около трех десятков различных одежд, летних и зимних, сшитых из всевозможных тканей — от шелков и «паволок» (на Руси их называли еще «тканым воздухом») до парчи и бархата. Особенно хороши были у Анастасии шубки: белая, «рудо-желтая», багряно-зеленая, «червчатая», подбитые куницей, соболями и белкой. Одна из повседневных шубок, алая («червчатая»), была на лисьем меху. Чувствуется, что верейский князь баловал свою дочь — ведь лисья шкурка стоила в то время больше рубля серебром (цена, равная крестьянскому оброку за целый год).

Любой костюм древнерусской женщины — и повседневный, и праздничный — дополнял головной убор. Он имел несколько смыслов: эстетический (завершал одежду), социальный (показывал достаток семьи), этический (замужней женщине нельзя было, по традиции, ходить простоволосой). Традиция шла со времен язычества, когда покрывание головы означало защиту женщины и ее близких от «злых сил». Женские волосы считались опасными, вредоносными для окружающих. Дохристианскую традицию использовало православие, запретив женщинам входить с непокрытой головой в церковь.

Девушки были свободны от жесткого предписания скрывать волосы. Напротив, юные красавицы старались выставить напоказ свою косу. Во время некоторых народных праздников волосы вообще принято было не заплетать. Девичьи головные уборы — венцы и кокошники — походили на короны. Узкая полоска металла или коры, обтянутая материей, охватывала лоб и скреплялась на затылке; иногда вместо кокошника девушки надевали просто налобные повязки, делавшиеся из парчи или плотного льна. Рожденные из цветочных венков, кокошники были дополнением и украшением нехитрых девичьих причесок. Нередко прядки волос на висках заплетали в косички, из них делалось «кольцо» и нанизывались шумящие подвески из бронзы или стекла. К височным украшениям, крепившимся на волосах или кокошнике, относились очень популярные в X-XIII вв. металлические полусферы, полые внутри — колты. В колты вкладывались кусочки тканей, ароматизированные смолой и иными природными «духами».

В отличие от девичьего, головной убор замужней женщины целиком закрывал волосы. Смена прически — переплетение одной косы в две, уложенные «венцом» вокруг головы, а также надевание убора замужней женщины (кики) было одним из центральных ритуалов свадебного «веселия». Девушка становилась женщиной в глазах окружающих не после первой брачной ночи с женихом, а после надевания «бабьей кики» — головного убора «мужатицы». «Кика» отчасти походила на девичий венец: она тоже была высокой и делалась на жесткой основе. В то же время, кика вобрала в себя элементы полотенчатого головного убора, являющегося одним из древнейших. Важнейшей ее частью был тонкий платок (убрус, повой), под который укладывались заплетенные в косу волосы. Конец платка спускался на плечи, спину и грудь. Зимой поверх платка надевалась меховая (или отороченная мехом) шапка, летом — венец, похожий на кокошник, но с закрытой макушкой. Во всех «киках» богато украшалась налобная часть — очелье. Прорезной орнамент и вышивка составляли причудливый рисунок, завершающийся в парадных вариантах бахромой из нанизанных металлических «зерен», жемчужин или стекляруса.

Выразительность и пестрота головного убора женщин всех сословий служила цели, как писал в XVII в. один современник, «придать большую цветность и возвысить красоту» женских лиц. Тонкий светлый платок-убрус, особенно в нарядном варианте с жемчугом и серебряной нитью, должен был оттенять своей белоснежностью щеки, а собственно сам головной убор (кика у замужних, венец, коруна или простая повязка у незамужних) гармонировал с румянцем — так много в нем было красного цвета, ярких камней или их имитаций. Зимой дорогостоящая меховая опушка шапок (у боярынь и княгинь — бобровая, соболиная) надвинутых низко на лоб, призвана была усиливать черноту бровей и ресниц. Миссионер-католик, чех Иржи Давид описал виденных им в конце XVII в. в Московии женщин, которые «удивительным образом выдергивают свои брови с помощью какого-то порошка, а после рисуют их черной краской в виде полукруга» выше естественного места, и шапки тогда «почти касаются бровей».

Стоит отметить, что к XVI-XVII вв. особое значение в создании выразительного внешнего облика московитки стали играть не только сложные и яркие головные уборы, но и косметика. Представления о красоте ассоциировались поначалу прежде всего со здоровьем. Худоба и бледность считались проявлениями болезненности, «худого поведения» — «нехороших излишеств» и даже разврата. В некоторых церковных текстах «бледная» и «блядная» (развратная) использовались как однокоренные. Так что женщины, опасаясь худой молвы, мечтали иметь яркий румянец во всю щеку («как маков цвет»), белую кожу («как бы белый снег»), «ясные очи» с поволокой (с блеском, «как у сокола»), черные брови («как собольи хвосты»).

В русском фольклоре того времени бытовало понятие «писаной красоты» — т. е. как бы рукотворной, созданной мастерством художника. Это определение становится понятным, если принять во внимание исключительное пристрастие московских красавиц XVI-XVII вв. к макияжу. Правда, с точки зрения европейцев, он был «неумел», «неискусен», «груб» и в конечном счете нарочит. Однако сами московитки думали иначе. Традиция требовала тогда от каждой женщины краситься заметно и броско. «И как бы красива она не была (а красивые женщины у русских есть)», — писал немецкий путешественник Г. Шлейссинигер, побывавший в России в самом конце XVII в., — все равно она должна краситься, ибо таков обычай в стране; и обычай этот так укоренился, что, когда жених посылает невесте свой первый подарок, то в этом подарке обязательно должна быть коробочка румян и белил». Другой иностранец, Адам Олеарий, рассказывает об одном случае, когда «жены боярские» буквально заставили княгиню Черкасскую — «женщину прекрасной наружности», краситься так же грубо, как они, упрекая ее, «что в своем стремлении к ественности она презрела обычаи своей земли и стремится опорочить прочих», которые внешне не были столь привлекательны. В итоге же, отмечал Олеарий, эта «прекрасная женщина должна была уподобиться свечке, зажженной при светлом солнечном сиянии».

«Мода» московской знати XVI-XVII вв. вынуждала прятать естественную красоту и быть, «как все»: заметно белиться, ярко румяниться (иногда — свеклой), чернить сурьмой брови и ресницы, синить и подводить веки почти до виска и даже закапывать в глаза различные составы, чтобы расширить зрачки и придать им большую «глубину». Использование столичными модницами некоторых из этих средств пагубно сказывалось на здоровье. Об этом писал придворный медик самодержца Самуил Коллинз (конец XVII в.), перечисливший в «Письме к другу, живущему в Лондоне» вредные добавки в составе макияжа русских женщин. К ним он отнес ртутные препараты, охру, испанские белила (висмут), металлическую сажу, которая разводилась водкой и часто использовалась московитками для подкрашивания бровей и ресниц. Ужасавший многих европейцев московский «обычай» чернить зубы, заморский медик верно истолковал как «превращение необходимости в украшение». Зубы у русских, как это нередко бывает у северных народов, не получающих в достаточном количестве витаминов и кальция, не отличались белизной. Чтобы исправить природную огрешность, знатные женщины в Московии использовали ртутные белила, после чистки которыми зубы мгновенно становились белыми, но длительное применение такого способа очистки зубной эмали приводило к разрушению сначала зубов, а затем к отравлению женского организма в целом. Чтобы испорченные зубы не отличались от здоровых, женщины мазали их специальным черным составом, что и ужасало иностранцев. Бледные, набеленные лица женщин с красными щеками и черными зубами выглядели отталкивающе. Европейцы справедливо упрекали русских в «варварстве» и «почитании красотою сущего безобразия». К счастью, мода на черные зубы, равно как и на использование ртутных белил, существовала всего полстолетия, и больше никогда не возвращалась.

В то же время, народные знахари и особенно знахарки, не знакомые с городской модой, располагали таким огромным «каталогом» средств красоты и знанием особенностей такого количества различных мазей, масок и притираний, способствующих сохранению молодой и оживлению увядающей кожи, что им могли бы позавидовать исследовательские группы современных косметических фирм. Они и сейчас могут найти немало ценного в русских «Лечебниках» XVI-XVII вв., сохранивших описания этих составов. Под интригующими заголовками, типа «превратить старуху в молодую» в них описываются несложные способы ухода за кожей с помощью умываний и ароматов (духов), описания омолаживающих составов из овсяной муки, меда, кислого молока, растительных масел и смол, рассказы о чудодейственных свойствах трав, способных «выводить из лица морщины», разглаживать уродливые складки.

Даже в деревенской среде женщины задумывались о том, как стереть следы времени на лице. Все, от мала до велика, «на люди» и на праздник, пудрились мукой, румянились естественными румянами, вызывавшими прилив крови к коже (листья росянки),  наводили брови жженой пробкой, усиливая таким образом естественные краски своих по-северному неярких лиц. Выразительность и пестрота головных уборов и косметики служила общей цели «придать большую цветность и возвысить красоту». Тонкий светлый убрус, особенно в нарядном варианте с жемчугом и серебряной нитью, оттенял белоснежностью щеки, красный цвет в кике или венце гармонировал с румянцем. Той же цели служили в убранстве женской головки и фигуры украшения с яркими камнями или их имитацией.

Разнообразие украшений древнерусских женщин и жительниц Московии XVI-XVII вв. очаровывает всякого, кто видит их в современных музеях. Есть среди них гривны и мониста, цепи сложнейших плетений, в том числе с медальонами и ожерелья, шейные подвески и кресты, образки и длинные серьги, браслеты всех мыслимых форм, тонкие и широкие, пластинчатые, с удивительными камнями, привезенными с Урала, и сверх того — перстни, запоны (заменявшие пуговицы), пряжки, бляшки, крючки... Некоторые из украшений поначалу, в X-XIII вв., являлись амулетами, обеспечивающими защиту от «сглаза». Поэтому среди них часто встречаются «шумящие подвески» (по поверью, отгонявшие все «злое»), солярные знаки, пристежки с изображением птицы-сирина (символа домашнего благополучия), конька с длинными ушами и хвостом-колечком (символа добра, верности, дружбы). Со временем амулетное значение украшений стерлось, забылось, но традиционные формы и способы изготовления остались.

Ювелиры нашего времени, оценив сложность исполнительной техники XI-XVII вв., бывают, как правило, вынуждены признать, что теперь такое мастерство им уже не под силу. Да и в те времена многие из украшений были созданы по индивидуальному заказу, согреты вдохновением и потому неповторимы. Украшения из золота и серебра, осыпанные драгоценными и полудрагоценными камнями, жили в княжеских семьях столетиями, переходя от матери к дочери, от нее к внучкам и далее по женской линии. В каждом княжеском завещании XIV-XV вв. значительное место уделялось их подробному описанию, поразительно скрупулезно учитывающему все дефекты и повреждения, трещины, выпавшие «камушки», следы ремонта и починки фамильных сокровищ. Однако от XVI-XVII вв. до нас дошли лишь немногие образцы мастерства русских ювелиров: масса дорогих вещиц, любовно передававшихся ранее из поколения в поколение, в начале XVIII в. пошла в переделку и переплавку по новым образцам моды.

И если в X-XIV вв. искусные мастера обслуживали по большей части потребности великоняжеского двора и столичной знати, то к XVII вв. к ним обращались уже нередко и просто зажиточные горожане и даже селяне, у которых появлялись «лишние» деньги — на приданое дочери, на подарок «внуке». За всякой богатой невестой везли на новоселье после свадьбы не только огромные сундуки с нарядами, но и лари с украшениями, а также до пуда ссыпного жемчуга, необходимого для «поправки» платьев. Платье боярской дочери Натальи Кирилловны Нарышкиной, которое на нее надели после наречения царицей, было так тяжело от вышивок и каменьев, на груди и шее девушки было «уложено» такое множество украшений, — что у нее, по ее признанию, заболели ноги.

В простонародье же девочки, девушки и женщины носили расшитые наряды и украшения, куда более легкие и скромные. Вместо золота и серебра в них использовалась медь и ее сплавы. По словам А. Олеария, еще в XVII в. сохранялся обычай прокалывать девочке уши, как только она начнет ходить. Сережки носили все маленькие девочки — это отличало их от мальчишек, одетых и постриженных точно, как они. По тонкости работы простонародные украшения зачастую не уступали «господским», а уж по прочности явно превосходили их.

Важную роль в древнерусском и московском женском костюме — как декоративную (украшение и зачастую дорогое!), так и функциональную имели поясные кошельки. Поскольку карманов в одежде допетровского времени не было, мешочки-калиты имелись буквально у всех. Они украшались вышивкой, подвесками, бубенчиками, хитроумными замочками, особенно, если были «скаными», плетеными из тонкой металлической нити. Немаловажным аксессуаром древнерусского женского костюма, в том числе парадного, были также застежки. Среди них встречаются изделия редкостного совершенства, простые и законченные по форме. Особое значение застежки (так называемые фибулы) имели в домосковское время, когда с их помощью женщины и девушки застегивали сорочку у ворота и прикрепляли подвески к платью и к поясу, в том числе хозяйственные предметы: ключи, кресала, ножички и ножницы, а также амулеты. Позже булавки и застежки утратили функциональное значение, оставшись лишь видом украшений — одежды и обуви.

Последняя гармонично дополняла женский костюм. В деревнях она была сравнительно проста: все носили лапти, плетеные из внутренней части коры лиственных деревьев. Полоски размоченной в специальном составе коры сплетали с покромками ткани. Для получения одной пары лаптей на небольшую женскую ножку нужно было погубить три-четыре молодые липки, а носились такие лапти от силы неделю... Плели лапти и из грубой кожи, но они были много дороже лыковых и не всем были по карману.

В городе женщине ходить в лаптях было зазорно. Все горожанки имели кожаную обувь. Ее делали из шкур лошадей, быков, свиней, а самые зажиточные могли позволить себе обувь из нежной и мягкой козлиной кожи. Чтобы сшить яркие саможки или полусапожки, в которых не стыдно было показаться не только на пыльных улицах, но и на большом пиру, устроенном великим князем, русские горожанки за много месяцев до «события» оставляли заказ обувщику. Он снимал мерку с ноги. После того шкуру освежеванного животного несколько недель квасили в хлебном квасе, затем дубили корой ивы, ольхи, дуба, скоблили, растягивали, жировали, разминали и окрашивали в нужный цвет, зачастую очень яркий. Форму сапожку придавали жесткие прокладки из бересты. Голенища нарядных сапог украшались вышивкой, кожаным плетением, прорезями, металлическими пластинками. Зажиточные горожанки в XVI-XVII вв. предпочитали лишь головку сапогов и башмаков делать кожаной, а голенище шить из дорогой ткани, бархата или парчи. Целиком бархатной или парчевой (и, следовательно, очень неноской) была обувь российских цариц, неизменно расшивавшаяся золотым «узорочьем», орнаментированная кожаными и металлическими ажурами и аппликациями. Украшенные жемчугом полусапожки были частью свадебного одеяния богатых московиток. На праздник они предпочитали надевать обувь на высоком (5-6 см.), наборном, устойчивом каблуке. Носок по «древнерусской моде» делался приподнятым: сапожки должны были обращать на себя внимание из-под длинного платья.

Простые горожанки носили ежедневно куда более неказистую обувь. По форме она напоминала современные детские пинетки и называлась поршни. Кожу для поршней не дубили (это была долгая и дорогостоящая процедура), а только разминали и пропитывали жиром. Швов на этих своеобразных «туфельках» не было: из кожи вырезался овал, по краям пропускался ремешок, который завязывали на подъеме. Подошву для прочности дублировали берестой в несколько слоев. Поршни были ноской обувью, только быстро намокали в дождь. Если они пронашивались — на дырку ставили заплатку из кожи, часто декоративную. И вообще, несмотря на повседневность и обычность поршней как вида обуви, даже самые скромные из них все-таки были украшены вышивкой, прорезями, бусинами, т. е. «индивидуализированы» их хозяйками. Впрочем, в крупных торговых городах типа Новгорода и Пскова дешевая готовая обувь с XIV вв. начала вытеснять ее домашний пошив, позволявший учитывать индивидуальность заказчиц. Крупные ремесленные мастерские наводнили рынки своего рода «унифицированной» и примитивной по крою и отделке обувью. Желание быть, «как все» превратилось к концу XVII столетия в необходимость быть, «как все».

Значительную часть года жительницы древнерусских княжеств и земель носили обувь «на босу ногу». В морозы крестьянки обматывали ноги длинными тряпками (онучами), ладно и плотно облегавшими ступню. «Царицыны онучки» упомянуты даже в описях царского имущества XVI в. Лишь в середине XVII в. в городах Московии некоторые счастливицы стали обладательницами чулок, кроеных из мягкой ткани. Они не имели ни резинок, ни подвязок и просто легко спадали на щиколотку «гармошкой». И лишь в гардеробе царицы были две пары «чюлок вязанных», а также сделанных из «шелку лазоревого с серебром». Обе пары этих привлекательных вещиц были привезены из Германии и стоили немыслимых денег.

Представляя костюм древнерусских женщин допетровского времени как целое, стоит подчеркнуть, что все его детали «работали» на создание образа величественности и спокойствия. Судя по фольклорным произведениям, идеалом женской красоты и в Древней Руси и, особенно, в эпоху Московии XVI-XVII вв., считался высокий рост, природная статность, размеренность и плавность движений, умение ходить, «словно плыть», «как лебедушка». Считалась, что красивая женщина должна быть несуетной, иметь горделивую посадку головы, а глаза опускать долу, за исключением самых знатных и царицы.

Многие иностранцы, побывавшие в русской земле, отмечали дородность виденных ими московиток. Так, придворный медик царя англичанин Самуил Коллинз, мысленно сравнив крупнокостных жительниц Московии со своими сухопарыми соотечественницами, написал: «Маленькие ножки и стройный стан почитаются у них (московитов — Н. П.) безобразием. Красотою женщин они считают толстоту. Худощавых полагают нездоровыми, и потому те, кто от природы не склонны к толстоте, предаются эпикурействам с намерением растолстеть: лежат целый день в постели, пьют русскую водку, очень способствующую толстоте, потом спят и снова пьют...» Где тут правда, а где — фантазия, разобраться нетрудно. От водки трудно растолстеть, а описанный англичанином образ жизни с бесконечным лежанием в постели можно было «подсмотреть» лишь в среде богатого боярства. Обманчивое подчас представление о толщине «русских баб» рождалось у иностранцев как раз под влиянием непривычного для их глаза силуэта русского женского костюма — широкого и свободного в крое, многослойного. Он, формировавшийся столетиями, сильно отличался от европейской моды с ее подчеркнуто акцентированной талией. Русские женщины, рацион которых включал главным образом изделия из круп и злаковых, вплоть до петровских реформ не носили ничего подобного корсетам, и потому, как верно заметил другой путешественник, И. Г. Корб, — стан их формировался иначе, чем «у прочих европеянок и тело, нигде не стесняясь убором», могло «разрастаться, как попало».

Крупность и дородность фигур русских женщин, не портила, однако, по мнению большинства иностранцев, общего благоприятного впечатления от их внешности. Буквально все «критики» сходились в том, что русские женщины «черезвычайно красивы». Одни из них отмечали, что они «белы лицом, имеют небольшие груди, большие черные глаза, нежные руки, тонкие пальцы». Так представил московиток начала XVII в. шведский дипломат Петр Петерей. Другие, в том числе немец Адам Олеарий, отмечали, что «русские женщины вообще среднего роста, но стройные и нежного телосложения». Единого мнения с ним был и австриец И. Г. Корб: «У русских женщин стройный рост и лицо красивое». Созданию общего положительного мнения о красоте женщин и служил их традиционный костюм X-XVII вв., выгодно подчеркивавший достоинства и скрадывавший недостатки.


ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Арциховский А.В. Русская одежда X-XIII вв. // Доклады и сообщения исторического факультета МГУ. Вып.3. М.,1945.
Вахрос И. Наименования обуви в русском языке. Хельсинки.1959.
Гаген-Торн Н.И. Магическое значение волос и головного убора в свадебных обрядах Восточной Европы //Советская этнография. 1983. N 5-6.
Груздев В.Ф. Русские рукописные лечебники. Л., 1946.
Давид И. Современное состояние Великой России // Вопросы истории. 1968. N. 4.
Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950. N 80. С.312.
Журжалина Н.П. Древнерусские привески-амулеты и их датировка // С.А. 1961. N.2.
Забелин И.Е. Домашний быт русских цариц XVI — XVII вв. М.,1901.
Коллинз С. Нынешнее состояние России, изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне. М., 1846.
Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. СПб., 1906.
Корб И.Г. Дневник секретаря посольства от императора Леопольда I к царю Петру I в 1698 — 1699 гг. М., 1868.
Левашева В.П. Об одежде сельского населения Древней Руси // Труды Государственного исторического музея. Вып.40.М.,1966.
Левинсон-Нечаева М.Н. Матенриалы к истории русской народной одежды //Очерки по истории русской деревни X-XIII вв. 1959.
Лукина Г.Н. Названия предметов украшения в языке памятников древней письменности // Вопросы словообразования и лексологии древнерусского языка. М., 1974. С. 146-148.
Некрасов А. Очерки из истории славянского орнамента.СПб.,1913.
Николаева Т.В. Прикладное искусство Московской Руси. М.,1976.
Олеарий А. Описание путешествия в Московию. СПб.,1906.
Петрей де Ерлезунда II. История о великом княжестве Московском, происхождении великих русских людей, недавних смутах и о московских законах, нравах, правлении, вере и обрядах. М.,1867.
Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. М., 1989.
Рабинович М.Г. Древнерусская одежда IX-XIII вв. Одежда русских XIII-XVII вв. // Древняя одежда народов Восточной Европы. М., 1986. С. 63-112.
Рабинович М.Г. Очерки материальной культуры русского феодального города. М., 1988.
Сабурова М.А. Женский головной убор у славян //Советская археология. М., 1974. N 2.
Сабурова М.А.Шерстяные уборы с бахромой // Советская этнография. М., 1976. N 3.
Савваитов П. Описание старинных русских утварей, одежд, оружия, ратных доспехов и конского прибора. СПб., 1896.
Старинные акты, служащие преимущественно дополнением к описанию г. Шуи и его окрестностей. М., 1853.
Стрекалов С.С. Русские исторические одежды Вып.I СПб., 1877.
Успенская А.В. Нагрудные и поясные украшения // Труды ГИМ. Вып.43. М., 1967.
Уткин П.И. Русские ювелирные украшения. М., 1970.
Флетчер Д. О государстве Русском. СПб., 1906.
Шавинский А.В. Очерки по истории техники живописи и технологии красок в Древней Руси. М.-Л., 1935.
Шлейссингер Г.А. Полное описание России // Вопросы истории. 1970. N. 1. С. 115.
Якунина Л.И.Новгородская обувь XII-XIV вв. // Краткие сообщения института истории материальной культуры. Вып. 17 М., 1947.


Наталье Пушкаревой 40 лет. Родилась и работает в Москве.
Ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, доктор исторических наук, автор и редактор 8 монографий и почти 200 статей по истории русских женщин, истории быта и взаимоотношений полов, исторической психологии и методологии истории. Постоянный представитель России в Международной федерации исследователей, изучающих историю женщин, член редколлегий нескольких научных и научно-популярных изданий, в том числе «Словаря русского языка X-XVII вв.», ежегодников «Социальная история», «Гендерные исследования» и др.

Также материалы по теме: Другие статьи этого автора:

Nov 15 2005
Имя: муся   Город, страна: Москва
Отзыв:
Скучно,лучше опубликовать картинки одежды эпохи возрождения




НАПИСАТЬ ОТЗЫВ:
Имя:* E-mail: URL: Город, страна:
Отзыв:*


[Afield — на главную] [Архив] [Модный нюанс]
[Сила слабых] [ФеминоУкраина] [Женская калокагатия] [Коммуникации] [Мир женщины] [Психология для жизни] [Публикации] [Душа Мира] [Библиотечка] [Мир у твоих ног] [В круге света] [Уголок красоты] [Поле ссылок] [О проекте] [Об авторах] [Это Луганск...]





Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru Луганский рейтинг WWWomen.ru WWWomen online!




Украинская баннерная сеть